Warning: Illegal string offset 'name' in /var/www/spb/data/www/spb.brest.by/2z/core.php on line 148

Strict Standards: Declaration of AdsStaticFilter::showStatic() should be compatible with StaticFilter::showStatic($staticID, $SQLstatic, $tvars, $mode) in /var/www/spb/data/www/spb.brest.by/2z/extras/ads/ads.php on line 22

Strict Standards: Only variables should be passed by reference in /var/www/spb/data/www/spb.brest.by/2z/includes/news.php on line 82

Strict Standards: Only variables should be passed by reference in /var/www/spb/data/www/spb.brest.by/2z/includes/news.php on line 154

Strict Standards: Only variables should be passed by reference in /var/www/spb/data/www/spb.brest.by/2z/includes/news.php on line 517
Саюз пісьменнікаў Беларусі | Брэсцкае аддзяленне |Сучасная беларуская літаратура : Проза : Васіль Літвінчук, "А ЗОРИ ЗДЕСЬ БЫЛИ НЕ ТИХИЕ"
       

Навіны і дзеі

Пра нас

Нашы кнігі-2013

Нашы кнігі-2012

Нашы кнігі-2011

Нашы кнігі-2010

Нашы кнігі-2009

Нашы кнігі-2008

Нашы кнігі-2007 і ранейшыя

Проза

Паэзія

Публіцыстыка

Крытыка

Прэмія Калесніка

Лаўрэаты Прэміі

Конкурс юных аўтараў

Наш фотаальбом

 


 
НОВЫЯ КНІГІ
 

-- --




Васіль Літвінчук, "А ЗОРИ ЗДЕСЬ БЫЛИ НЕ ТИХИЕ"
Проза

Днепро-Бугский канал во время фашистской оккупации служил линией, отделяющий юго-западную зону партизан Пинского соединения от немецких гарнизонов. Он был серьёзной преградой для врага и превратился, в конце концов, в настоящий партизанский фронт. Сорок дней и ночей в феврале-марте 1944 года бригады имени Молотова и Пинская держали оборону на Днепро-Буге. Сорок дней и ночей стояли на смерть закаленные в трехлетних боях бойцы и командиры, партийные и беспартийные, попавшие в партизаны: кто, вырвавшись из плена, кто по зову сердца и ответственности перед Родиной оставил свои семьи и влился в поток партизанских походов.
В один из февральских дней 1944 года начальник Ямницкой заставы Андриян Литвинчук выехал на ответственное задание почти со всем своим личным составом. Две повозки партизан появились на окраине деревни Валовель. Связной Евгений Гарастюк хорошо знал, в какие окраинные дома заходят мадьяры, чтобы полакомиться свежей крестьянской едой.
Возле одного из домов появилось двое. «Будем брать», - сказал Литвинчук. Андриян Литвинчук, Павел Бондарук, Евгений Гарастюк. Матфулла Хайзарманов неожиданно выросли перед фашистами, а это были офицеры венгерской армии. Обоих переправили в штаб отряда имени Шиша. Офицеры дали показания, что гитлеровское командование отозвало с фронта 8-ю венгерскую дивизию и ждет указаний о наступлении на партизан. Штаб дивизии разместился в Дрогичине.
Как потом выяснилось, в Иванове, Пинске и на других железнодорожных станциях разгрузилась еще одна, 23-я мадьярская дивизия, и полк власовцев. Это вызвало серьезное беспокойство у партизанского командования. За подписью комбрига Герасимова была передана по рации телеграмма в штаб Пинского партизанского соединения о готовящемся ударе фашистских войск по Днепро-Бугской зоне партизан. Командир соединения генерал-майор Василий Захарович Корж радировал: с приближением линии фронта к пинским болотам фашисты пытаются восстановить судоходство, что приобретает для фашистов особое значение. В случае приближения соединений Красной Армии водная артерия может быть использована и как естественная преграда. В связи с этим ставится задача удерживать канал до последней возможности, воспрепятствовать противнику в переходе через обширную зону между каналом и линией фронта Красной Армии, действовавшей на северо-западе Украины.
Партизанское командование обратилось к бойцам и командирам с призывом: «без боя ни шагу назад». И держались они до последней возможности сорок дней (но об этом подробно в моей книге «Там, за Днепро-Бугом»). Наступил критический момент. Партизанские отряды под сильным напором врага вынуждены были отходить по всему пятидесятикилометровому фронту. Противник, наконец, овладел Днепро -Бугским каналом и углубился в партизанскую зону, пробиваясь легкой военной техникой через болотные гати на Украину. Он всячески стремился зайти в тыл отдельным отрядам молотовской бригады, но отрезать хоть один из них от основных сил отступающих партизан ему не удалось. Лишь отдельные группы оказались отсеченными – диверсионная группа Григория Сенчука и весь состав партизанской заставы Андрияна Литвинчука, которые остались в районе Днепро-Буга и вели диверсии на дорогах до самого освобождения территории Красной Армией, то есть до середины июля 1944 года. Некоторые из них погибли при выполнении боевых операциях.
На одной из переправ окопались власовцы. Построили мост через канал в районе Петрихи и обеспечивали передвижение немецкого автотранспорта на северо-запад Украины. Одновременно власовцы пытались установить контроль над небольшой территорией партизанской зоны, где ещё хозяевами были партизанские группы, охранявшие множество семей бежавших от врага. Они знали, что немцы долго не продержаться в войне и тут был случай попытаться наладить связь с партизанами и возможно перейти к ним. В двух километрах от переправы уже давно закрепилась партизанская застава. Её комендант Андриян Литвинчук устраивал в эти дни быт женщин, детей и стариков.
Во время первого похода на заставу и захват скопившегося в перелесках населения, власовцы захватили трёхлетнюю дочь начальника заставы Зою. Командир власовцев спросил у неё:
-Как тебя зовут, девочка?
- Зоя, - ответила она.
- Кто твой папа?
- Партизан.
- Какое у него оружие?
- У него с дырочками, не такое как у тебя!
Власовцы поняли: это дочка начальника заставы и отдали её Андрею Левковичу, который не успел уйти и также стал пленником.
Власовец сказал ему:
- Передай командиру, мы хотели бы встретиться с ним.
Шло время. Бойцы Андрияна и Сенчука подрывали немецкий транспорт, вступали в небольшие стычки. Время встречи затянулось. Витала неуверенность в честных намерениях власовцев. И все же в начале июля сорок четвертого, накануне освобождения, Андриян Литвинчук решил пойти на переговоры с власовцами.
- Люди русские, надо помочь, пусть переходят к нам, - советовался он со своими друзьями.
- Андриян, не ходи, - уговаривал его заместитель Павел Бондарчук, - кто знает, что они за люди. Не верь подонкам этим.
И все же он отправился на встречу с этими неизвестными людьми. Но те не пришли вовремя к месту встречи. Наступила ночь, и, потеряв надежду на их прибытие, он лег в одном из шалашей, выстроенных в ряд на острове Псарни. Задремал. В этот момент застрочил пулемет. Предатель стрелял по шалашу в упор. Надеясь, что партизан убит, фашист отошел. Андрияна пронизали три пули. Солдаты столпились возле шалаша. Раненый отец спросонья вначале не мог сообразить, что произошло. Нащупав рукой рядом лежавший автомат, нажал на крючок. Автомат заработал, но тут же замолк, ранив нескольких власовцев. «Осечка», - подумал он, и выпрыгнул из шалаша. Власовцы бросили в шалаш гранату, но в этот момент партизан уже выскочил из него. Предатели лежали по сторонам, опасаясь возобновления огня. И тут они увидели убегающую фигуру партизана. Прозвучали выстрелы, Андриян, а это был мой отец, упал в небольшое озерцо и потихонечку начал пробираться на противоположную сторону, превозмогая боль в конечностях и животе.
Пока шла перестрелка, люди, жившие в тростниковых хижинах, стали разбегаться во все стороны. Власовцы и немцы успели задержать лишь несколько человек. Чтобы вернуть людей, начали выкрикивать по-русски: Иван! Петя! Вася! Идите сюда, немцы уже ушли с острова! Несколько человек, не разобравшись, кто их зовет, клюнули на удочку, и попали в лапы врагов. Это случилось во второй половине ночи, в субботу в начале июля 1944 года. На остров Псарни привела власовцев женщина, которая была убеждена в искреннем желании их перейти на сторону партизан. Кто знает, возможно, эта вражеская стая шла с благими намерениями, но в последний момент передумала, струсила. А, скорее всего, и это вероятнее всего, войдя в некоторое доверие за три месяца пребывания на канале, проявляя показную лояльность к населению, эти недобитки давно ставили целью уничтожить группу оставшейся в тылу партизанской заставы. Как бы там ни было, а фашистские служаки сделали свое кровавое дело.
Тяжело раненый отец лежа перевязал кровоточащие раны, а последнюю (пуля прошла через всю полость живота) крепко зажал ремнем, чтобы не истечь кровью. Ему казалось, что больше не сможет терпеть и умрет здесь, не увидев своего юного сынишку, который остался на другом острове с группой бойцов. Отец то терял сознание, то приходил в себя, изнемогая от невыносимой боли, стонал под палящим июльским солнцем, не имея уже сил продвинуться хоть на метр под тенек кустов.
А в это время диверсионная группа суворовцев Григория Сенчука, которая располагалось в нескольких километрах от нас, готовилась перехватить власовцев и немцев на Днепро-Бугском канале. Накануне Сенчук написал записку отцу с предложением прийти к нему, чтобы договориться об очередной боевой операции. Передал её через связного. Отец ответил: «Сегодня прийти не могу, приду завтра». Но утром …
Чуть свет Григория Сенчука разбудил часовой, сказав, что слышал стрельбу в глуби болота. Через утренний туман плохо просматривалось болото. Но Сенчук увидел в бинокль: кто-то гонит скот, идут запряженные волы в повозку, люди с мешками на плечах, а позади несколько десятков человек в немецкой форме. Они шли к сожженной деревне Новоселки, которая размещалась у самого канала.
-Маловато нас, - сказал Сенчук,- но пропустить фашистов мы не вправе, надо уничтожить их. На помощь быстро придут наши ребята, они на западной стороне Новоселок.
Лишь одному фашисту удалось переплыть канал, прыгнуть на пасшегося рядом коня и ускакать.
Подбирая оружие, партизаны обнаружили полевую сумку.
-Посмотри, командир,- очень уж знакомая планшетка, но вспомнить, чья не могу.
-Так это же сумка Андрияна Литвинчука,- оторопел от неожиданности Сенчук. – Неужели убили?
Раненого отца нашли у озера местные люди, которые вернулись на остров Псарни после ухода фашистов. Он был бледен, как полотно. На его одежде широкими пятнами проступила запекшаяся кровь. Его подняли, перенесли в центр острова, а женщина-врач, которая скрывалась от фашистов на этом же острове, стала обрабатывать раны. Медикаментов никаких не было, чтобы облегчить физическую боль.
Помню: он лежал под березой и стонал.
После облавы я уселся плести лапти. На противоположной стороне нашего острова появился человек. Он размахивал перед собой автоматом и что-то кричал. Все насторожились. Наконец, донеслось: Андрияна убили! И все мы, сколько было людей на острове, рванулись бежать. Вначале я как-то сжался, оцепенел, и ничего не соображая, бросился вместе со всеми в сторону Псарней. И только, когда добежал и увидел под березой бледное, измученное лицо отца, обнаружил в своих руках полусплетенный мною лапоть.
-Ты, сынок, поближе подойди. Получше посмотреть хочу тебя,- тяжело проговорил отец. – Не плачь, мой сынок. Видишь, как получилось нехорошо. Отец всматривался в меня, понимая безысходность своего положения.
Он стал просить своих друзей-партизан:
-Дострелите, ребята, я вас очень прошу… дострелите из моего нагана. Не могу больше. Поверьте. Пристрелите. И отец как-то виновато посмотрел на меня, заливавшегося слезами: не надо, успокойся сынок.
Уже начало садиться солнце. Надо было торопиться перейти всем на новую базу. Отца положили на воз, и люди тронулись в путь. Несли его почти на руках по болотным кочкам. От каждого качка и содрогания повозки застывшие раны отца вызывали невыносимую боль. Он стонал, кричал каким-то необычным голосом. (Этот крик, этот голос до сих пор стоит в моих ушах. Я его слышу). Через пару километров остановились на небольшом острове Цвыдовое. Я остался наедине с папой, а остальные ушли за вещами на прежнюю стоянку. Вечер выдался тихий. Яркие зори освещали околицу. Отец молчал. Он не хотел, чтобы я понял, что он умирает. Даже перестал стонать. Но эту установившуюся тишину нарушил какой-то гул. Он нарастал с каждой минутой. С востока летели советские самолеты. Они пролетали над нами. Казалось, почернело звездное небо от этого множества бомбардировщиков. Такой армады не видел раньше ни отец, ни я. Эта мощь, двигавшаяся в ночной тишине на запад, и радовала, и опустошала душу.
Через минут пятнадцать-двадцать к нам донеслись глухие взрывы бомб, показалось огненное зарево. Зори здесь были не тихие.
-Видимо бомбят Кобрин, - тихо сказал отец.- Это наше наступление, сынок. Впечатляющая картина бомбового удара по немцам (по железнодорожным коммуникациям и аэродрому) заставила меня сосредоточиться. Я перестал плакать, замолчал, вглядываясь то в зарево, то в лицо отца, который тяжело дышал. Хотя хотелось рыдать, орать, кричать от душевной боли. Кричать, чтобы призвать сверхъестественную силу помочь спасти отца. Как же так, получается, думал я, бомбят наши самолеты, вот-вот придет освобождение, а папа мой умирает. Какая обида на душе. Папа словно прочитал мои мысли.
- Скоро придет освобождение,- сказал отец, - и все вы: Люба,Таиса,Толик, Саня иЗоичка, все шестеро пойдете учиться. Я всегда мечтал, чтобы вы стали грамотными и счастливыми. Этого хотела и ваша покойная мама, умершая в отряде прошлой весной. Очень хочу, сынок, чтобы вы вышли в люди.
О чем ещё говорил отец, мне уже не удалось запомнить. Сильно был потрясен его словами. Я понял, что отец, наверное, говорит последние слова. Страшно испугался, что он умирает. Мой любимый папа как бы читал мои мысли, с большим трудом положил свою руку на мою, чтобы успокоить. В этот момент подошла группа партизан. Кто-то спросил: как чувствуешь Андриян? И стали готовиться к переезду на другой остров, подальше от этих мест. На новый остров добрались к полуночи. Кто-то разжег небольшой костер у самой повозки. С нами была врач, она пыталась разными способами смягчить тяжелораненому боли в животе, но ей не удавалось этого сделать, не имея при себе медикаментов. Отец по-прежнему стонал тяжело и безнадежно. Терпел, как мог. Но в этот миг, как из-под земли, откуда не возьмись, с огромным ревом развернулся самолет и сбросил три бомбы метрах в ста от нас. Все обитатели острова попадали на землю, а Павел Бондарук и Евгений Гарастюк быстро потушили костер.
- Наш самолет, - тяжело заговорил отец.- Шел бомбить немцев, а сбросил бомбы на партизан. Костер подвел. Немцы- то в километрах трех отсюда.
Спать легли очень поздно. Лишь возле повозки, на которой лежал умирающий партизан, дежурили поочередно мужчины и женщины. Изнурительная усталость уложила и меня. Но чуть свет перед восходом солнца меня подняла Дарья Гарастюк:- Пойдем, Васек, до воза, -предложила она. - Уснул. И подняла одеяло, открыла лицо отца.- Уснул навечно - повторила моя тетя Даша, с жалостью глядя на меня.- Тяжелая у него судьба была. Перед смертью сказал твой тато: не сберег себя для детей своих. Я сжался от страха, оцепенел не зная, что делать. Повис на повозке, заливаясь слезами. Когда же взошло солнце, я подался на северную сторону Днепро-Буга сообщить дедушке и бабушке о гибели их сына. По одному моему взгляду дед определил: плохие, наверное, вести, внучек?
- Тато умер от тяжелых ран. И рассказал все, что знал о его гибели.
«Чувствовала душа наша: с ним случилась беда», - сказал дедушка, вытирая слезы, и направился на хутор, где пряталась с ним бабушка. А я удрученный горем пошел назад, где готовились похороны, чтобы навсегда проститься с настрадавшимся за годы оккупации отцом.
- Говорил тебе, Андриян, - вспоминал прилюдно у гроба его заместитель по заставе Павел Бондарук, - не иди на встречу с власовцами. Кто знает, о чем они думают. Да и освободят скоро наши. Зачем они тебе? Не послушал. Пошел. «Нет, Павел, идти надо,- настаивал он.- Они ведь русские. Надо помочь». И вот нашел себе могилу, дорогой мой друг. Обидно, до глубины души обидно, что это случилось, когда наши войска вот-вот появятся здесь. Проклятые фашистские лакеи, предатели. Смерть и их настигла, но что нам от этого».
Хоронили отца в дубовой роще на окраине леса урочища Званец, рядом с первым командиром отряда Николаем Тимофеевичем Шишем. Хоронили без салюта. В километре от места похорон, на канале, стояли немцы. Я нагнулся, чтобы бросить песок на опущенный гроб, и вдруг полез к отцу в могилу. Я потерял сознание. Меня подхватили партизаны под руки и когда уходили, все оглядывался назад, не веря в то, что случилось, будто отец шел позади нас.
А на завтра в окрестностях сожженных деревень Галик, Ямник, Новоселки шла массовая облава. Каратели в третий раз сожгли эти села- шалаши и землянки сельчан, успевших покинуть их и уйти в глубь болот. В стычке с немцами около деревни Дубое погиб партизан Иван Швороб из группы Сенчука, а ночью похоронили шестнадцатилетнего сына Якова Козака Виктора, который случайно подорвался на своей гранате во время боя.
Оставшиеся в районе Днепро-Бугского канала партизанские группы более трех месяцев самостоятельно выходили на боевые операции. Они не знали, что их бригада расформирована, соединившись с восками Красной Армии, ещё в конце апреля и сотни народных мстителей вступили в ряды Красной Армии, а многие были направлены в Дрогичинский, Ивановский, Пинский районы для восстановления, разрушенного народного хозяйства. Надо было строить и жить. Наша партизанская группа, а вернее состав партизанской комендатуры, закончила свой боевой путь. Мы разошлись, кто в районный центр, кто в родные села. Я нашел своего дедушку Андрияна Игнатьевича. Вдвоем вступили на землю нашего пустынного Галика. Над пепелищем рос бурьян в человеческий рост, одиноко торчали печные трубы и осмоленные журавли колодцев - печальные памятники вандализма немецких оккупантов. Грустно, очень грустно стало на душе. Да ещё неизмеримая печаль по отцу. Но надо было думать о будущем. Жизнь звала к созиданию. Дедушка нашел давно спрятанную косу, обкосил бывший хозяйский двор. Построили с ним шалаш. Так началась новая жизнь уже на освобожденной земле. Шла ещё война, отдаляясь от родной Белоруссии.
В это время уже шагали по фронтовым дорогам братья-партизаны отряда имени Шиша Александр Игнатьевич и Николай Игнатьевич Литвинчуки, Константин Андреевич Левкович- племянники моего отца. Когда Александр Литвинчук узнал, что его дядя Андриян погиб от рук гитлеровских разбойников, он написал письмо Петру Андрияновичу Литвинчуку: «Здравствуй, дорогой друг Петя. В первых строках моего письма шлю тебе свой красноармейский привет. Петя, письмо твое получил 10.08.1944 г., за которое сердечно благодарю. Но, получивши, как прочитал, так горько засмутился, узнав, что убили дядьку Андрияна проклятые фашисты. За кровь своих родных и за погибших людей буду мстить врагу, сколько буду иметь сил. Петя, жалко, что мы тогда не виделись, как бригаду расформировали в Домбровице. Тогда из разведчиков только меня одного начальник разведки выделил, и очень тяжело было уходить от своих ребят. Но ничего - уже привык к армии. Есть со мной из Галыка Литвинчук Николай Николаевич – в артиллерии, даже в одном расчете, около одной пушки оба. На том кончаю писать. Петя, попрошу я Вас: присылайте почаще письма. Шлю тебе свой сердечный привет. Привет Дедушке и Бабушке и твоей жене Нине. Письмо пишу, едучи в вагоне, еду вперед на запад. Полевая почта №86721. Литвинчук Александр Игнатьевич».
Братья мстили за кровь и слезы нашего народа, сражались с врагом на разных фронтах. И героически погибли. Николай Игнатьевич – в Прибалтике, освобождая Латвию, Александр Игнатьевич – под самым Берлином, а Константин Андреевич Левкович – при взятии Риги.
Артиллерийский расчет Александра Литвинчука прикрывал наступление воинского подразделения. Гитлеровцы пошли в контратаку и отбросили его на исходные позиции. Напирали танки противника. Командир батареи поставил задачу: не пропустить в тыл ни одного танка. Сражение приобрело ожесточенный характер. Несколько артиллерийских расчетов тогда погибло, рассказывал при возвращении с фронта в свое родное село Галик Николай Николаевич Литвинчук, а в нашем расчете погиб только Саня – рядом разорвался снаряд, выпущенный из танка. Сашка как раз заряжал пушку и осколки пронизали его насквозь.
Отец Александра Игнат Андриянович получил извещение Дрогичинского райвоенкома о смерти второго сына – Александра.
(8 января 2011)  

 Добавление комментария:
 
Имя:
Пароль: (если зарегистрирован)
Email: (обязательно!)

теги форматирования

добавить смайлы
 
 
 
АСАБІСТАЕ
   
 
Copyright © 2007-2008 Саюз пісьменнікаў Беларусі | Брэсцкае аддзяленне |Сучасная беларуская літаратура  
БЕЛАРУСКАЯ ПЭЗІЯ БЕЛАРУСКАЯ ПРОЗА